какими иностранными языками владел пушкин

Правда ли, что Пушкин знал 16 языков?

Трудно писать энциклопедию русской жизни, зная о жизни мало. Сложно соревноваться с величайшими поэтами Европы, не умея прочесть их стихи в подлиннике.

Александр Сергеевич Пушкин – не только солнце нашей поэзии, но и блестящий эрудит. Не будучи прилежным лицеистом (один из последних по успеваемости!), поэт потом всю жизнь занимался самообразованием, собрал богатую библиотеку из трех с половиной тысяч книг на нескольких языках. Сколько же языков знал интеллектуал начала XIX века?

Можно услышать разные ответы: «два языка…», «шестнадцать языков!». Попробуем разобраться!

7271503 5321130

Книги из библиотеки Пушкина на его рабочем столе.

Русский. Наверное, комментариев не нужно.

Французский. С раннего детства Пушкин знал французский как родной, писал и говорил на этом языке. Большинство книг личной библиотеки Пушкина были французскими, это ведь lingua franca европейцев той эпохи и окно в мир знаний. На этот язык перевели много немецких, английских, латинских, греческих, итальянских книг, которых не было в русском переводе. Правда, не все переводы были точны и хороши. Кроме того, хорошие стихи – вещь в принципе непереводимая. Тот, кто хотел что-то понять в Шекспире по французским переводам, делал большую ошибку…

Церковнославянский. Как всякий мало-мальски образованный человек, Пушкин понимал язык богослужения, читал по-церковнославянски, и много славянизмов встречается в его творчестве. Напомним, что Библия не была переведена на русский до 1870 года.

Латинский язык Пушкин учил в лицее, но знал его довольно слабо. К началу 30-х годов язык римской классики был основательно забыт. Позднее поэт снова обращается к латыни, делает переводы из Катулла и Ювенала. Читать классических латинских поэтов непросто, и знаний Пушкина для этого не хватало. Если поэт не понимал какие-то строки, он заглядывал во французский перевод.

«Немецкому не учился». Так оценили знания двенадцатилетнего Александра Сергеевича, когда он только поступил в лицей. Этот язык у европейской знати был вторым по популярности после французского. В лицее Пушкину пришлось учить немецкий, но юноша не проявлял большого прилежания и потом, в 20-е годы, многое позабыл. Однако позже вновь занялся этим языком.! Он перевел биографию Ганнибала с немецкого на русский, так что читать на этом языке умел.

7271503 5321131

Пушкин и Вяземский в книжной лавке Смирдина. Рисунок современника.

Английский Пушкин изучил самостоятельно в 20-е и 30-е годы, так что читал Шекспира в оригинале. Правда, не все шекспировские строки верно понимал…

Итальянский Пушкин изучал в зрелом возрасте, так что мог читать на этом языке.

Испанский язык Пушкин учил в зрелом возрасте и в 1832 году перевел два отрывка из Сервантеса.

Зная французский в совершенстве, Пушкин пытался переводить и со старофранцузского языка. Есть перевод фрагмента «Романа о лисе».

Хорошо зная церковнославянский язык, поэт соприкасался и с древнерусским, когда занимался «Словом о полку Игореве».

Пушкин читал и на других родственных славянских языках – на украинском, польском и сербском (записывал украинские песни, переводил с сербского и польского).

Поэт имел какие-то начальные познания, связанные с древнегреческим языком, об этом говорит попытка перевода начальных строк «Одиссеи». Однако этот язык сложен, и Пушкин, видимо, недалеко продвинулся.

Кроме того, Александр Сергеевич делал записи арабских и турецких слов, но вряд ли имел серьезное знакомство с этими языками.

7271503 5321132

Сколько же языков знал наш великий поэт? Считать можно по-разному. Данные о шестнадцати языках нам кажутся несколько преувеличенными. Пушкин свободно владел двумя языками (русский и французский). Уверенно читал он к концу жизни как минимум на шести языках: по-русски, по-французски, по-церковнославянски, по-английски, по-немецки, по-итальянски. Всего же Пушкин мог читать на тринадцати языках, включая близкородственные. Его знакомство с древнегреческим, арабским и турецким было слишком поверхностно, потому эти языки мы не включаем в список.

Источник

Гениальные полиглоты: 6 русских литераторов, которые знали множество иностранных языков

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

219396459

Михаил Ломоносов

219391375

Гений земли русской, который до 14 лет и писать-то не умел, в зрелом возрасте мог похвастаться знанием более десятка иностранных языков.

Обладавший невероятной тягой к знаниям, по прибытии в Москву будущий гений, подделав документы, в которых он теперь значился сыном дворянина, стал учеником «Спасских школ». Здесь он начал своё знакомство с науками и освоил греческий язык, латынь и иврит. Продолжил писатель и учёный изучение языков уже в Петербургской академии. Немецкий язык в результате он знал в совершенстве. Мог читать, писать, общаться на этом языке, без труда переходя на него с русского и наоборот. В это же время Ломоносову покорились итальянский, французский и английский языки.

219396869

Остальные европейские языки, как и монгольский, учёный и писатель осваивал уже самостоятельно. Для Ломоносова языки не были самоцелью, они просто помогали ему читать научные работы иностранных коллег. Впрочем, он и сам писал труды на латыни, а ещё переводил римских поэтов.

Александр Грибоедов

219395614

Русский писатель проявлял свой талант к изучению языков с самого детства. В шесть лет он уже в совершенстве овладел тремя иностранными языками, к юношескому возрасту мог общаться уже на шести языках, четыре из которых знал в совершенстве: английский, немецкий, итальянский и французский. Мог читать, писать и понимал речь на латыни и древнегреческом.

219392255

Попав на службу в Коллегию иностранных дел, стал изучать грузинский язык, а вместе с ним ещё арабский, персидский и турецкий. Александр Грибоедов с удовольствием читал произведения зарубежных литераторов в оригинале, считая, что лишь так можно по-настоящему оценить произведение, ибо перевести гения невозможно.

Лев Толстой

219391459

Лев Николаевич тоже любил читать классиков в оригинале, питая особую слабость к греческим. Он в детстве с гувернёрами изучал немецкий и французский языки. Приняв решение продолжить получение образования в казанском университете, стал брать уроки татарского языка. Кроме этих трёх, все остальные языки Лев толстой изучал самостоятельно. В результате английским, турецким и латынью владел практически в совершенстве. Позже к ним добавились болгарский и украинский, греческий и польский, чешский, итальянский и сербский. При этом для освоения нового языка ему могло понадобиться всего три месяца, иногда чуть больше.

Николай Чернышевский

219390169

Азы академических знаний Николаю Чернышевскому дал его отец-священник, с которым вместе мальчик изучал греческий язык и латынь. Благодаря отцу мальчик полюбил знания, современники отмечали необыкновенную начитанность и высокую образованность.

219399887

Константин Бальмонт

219393559

Русский поэт и эссеист мог поразить воображение своих современников знанием 16 языков. При этом в его трудах можно обнаружить переводы практически с 30 языков. Далеко не всегда они были дословными и в точности отражающими суть произведения-оригинала, однако сам факт умения работать с таким количеством языков не может не удивлять. Многие упрекали автора в том, что он в свои переводы вносит слишком много собственной индивидуальности, искажая начальное произведение.

Василий Водовозов

219390693

Помимо педагогической деятельности и написания произведений для детей, Василий Водовозов всю жизнь занимался переводами, так как практически в совершенстве знал 10 языков. Василий Иванович занимался переводом произведений Гёте и Гейне, Беранже и Софокла, Горация, Байрона и других.

Истинный талант обычно не может ограничить себя рамками одной только области науки или искусства. Он, как известно, должен проявляться «во всем». Есть много примеров, подтверждающих данный факт. Для таких личностей даже создали специальный термин. Их называют полиматами. Следует обязательно познакомиться с рассказом о людях, заслуживших в истории эпитет «великих», и о тех талантах, которые остались «за кадром» их основной деятельности.

Читайте также:  тойота самодиагностика какие контакты замкнуть

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Источник

На каких языках говорил Пушкин?

На каких языках говорил Пушкин? Александр Сергеевич Пушкин является эталоном российского поэта. Именно он, за счет свои великих произведений, навсегда остался в истории.

Благодаря его перу появились прекрасные стихи, проза и баллады. Автора знают не только в России, но и во всем мире. Его цитируют, читают, учат в школах и университетах.

Интересно, Александр Сергеевич говорил только на русском языке? Давайте разбираться в этом вопросе.

До того момента, как будущий поэт поступил в Царскосельский лицей, Пушкин отлично знал французский язык. Именно этот язык являлся официальным языком, на котором было принято говорить в высшем обществе тогдашней России.

Только потом, достигнув зрелого возраста, Александр Сергеевич напишет известные строчки в стихах «Евгений Онегин», которые будут представлены не только на русском языке, но и на французском языке.

Таким образом, он отдает честь самому красивому языку, который отлично знал. Кстати, именно Александра Сергеевича Пушкина называют родоначальником русского литературного языка.

А во время обучения в лицее Александра Сергеевича называли Французом, так как он довольно хорошо владел французским языком, чем поражал не только студентов лицея, но и его преподавателей.

Обучаясь в Царскосельском лицее, будущий поэт изучал латынь, греческий язык, которые стали основой для создания им некоторых слов, используемых в настоящее время.

pushkin

Правда, Александр Сергеевич, будучи живой натурой, особенно не проявлял интерес к изучению иностранных языков. К примеру, английский язык ему был не интересен, в отличие от своей сестры Ольги, для которой даже нанимали репетиторов.

После окончания Царскосельского лицея, в более зрелом возрасте, Пушкин начал заниматься самообразованием. Именно в этот период он начинает познавать другие иностранные языки.

В частности, он все-таки начал изучать английский язык, когда захотел прочесть Шекспира и Байрона. Также поэт владел старославянским языком. Информация, которая была необходима для поэта на старославянском языке, содержалась именно в Библии.

Пушкин делал шаги в изучении древнерусского языка. Вовремя, когда поэт решил прочесть в оригинале Шиллера и Гете, то стал изучать немецкий язык.

Также многие исследователи говорят о том, что Пушкин владел итальянским и испанским языками.

Если вы хотите прочитать, на каком языке говорят в Амстердаме, переходите по ссылке.

Источник

§ 3. Знал ли Пушкин английский язык?

Основными исследованиями о знании Пушкиным английского языка являются статьи М. Цявловского «Пушкин и английский язык» (1913) и М.П. Алексеева «Пушкин и Шекспир» (1972), также этой проблемы вскользь коснулся Ю.Д. Левин («Некоторые вопросы шекспиризма Пушкина», 1974). Судя по тем сведениям, которые приводят в своих трудах М.А. Цявловский и М.П. Алексеев, Пушкин смог читать Шекспира в английском подлиннике более-менее свободно не ранее 1828 г., когда он довольно хорошо овладел английским языком.

Свою мистифицирующую роль сыграли преувеличения познаний поэта в английском языке, о чем свидетельствовал «Московский телеграф» за 1829 г. В частности, анонимный автор заметки писал: «Пушкин выучил английский язык — кто поверит тому? — в четыре месяца! Он хотел читать Байрона и Шекспира в подлиннике — и через четыре месяца читал их по-английски, как на своем родном языке». М.П. Алексеев считал, «что познания Пушкина в данном случае явно преувеличены». Мы же, наоборот, считаем, что мистифицированы сроки овладения языком: к изучению английского языка Пушкин приступил гораздо раньше, и его путь к овладению языком был дольше.

Когда Пушкин приступил к занятиям английским языком? Ввиду противоречивости свидетельств со стороны пушкинских современников на этот вопрос нельзя ответить с категоричной точностью. Со слов О.С. Павлищевой, сестры поэта, первый биограф поэта П.В. Анненков записал: «Когда у сестры была гувернанткою англичанка (М-me Бели), то он учился и по-английски, но без успеха». Возможно, у юного поэта в то время не было особой мотивации, он находился в зависимости от французской литературы, в совершенстве знал этот язык, свободно читал французских авторов. Ему еще предстояло попасть под великое влияние английской литературы, переболеть байронизмом и открыть для себя гений Шекспира.

Говоря о роли, которую в творческой эволюции Пушкина занимали Англия, англичане, английский язык и английская литература, видный ученый А.А. Долинин в работе «Пушкин и Англия» мельком отмечает юношеский оссианизм Пушкина, однако, как полагает исследователь, он «не имел никакой специфически британской окраски».

В изучении языка Пушкину могли помочь беседы с английским врачом, о которых нам известно из злополучного письма поэта к П.А. Вяземскому или В.К. Кюхельбекеру от апреля или мая 1824 г., ставшее причиной его Михайловской ссылки. По свидетельству П.В. Анненкова, относящемуся к эпохе 1823—1824 гг., «Пушкин успел выучиться на юге по-английски и по-итальянски и много читал на обоих языках». Но тогда не понятно самокритичное недовольство Пушкина своими познаниями в английском, когда в письме к князю П.А. Вяземскому от 25 ноября 1825 г., сразу после окончания «Бориса Годунова», поэт отчаянно писал: «Мне нужен англ. яз. — и вот одна из невыгод моей ссылки: не имею способов учиться, пока пора» (XIII, 243). По-видимому, смена Южной ссылки на Михайловскую помешала поэту продолжить изучение английского, прервав его в самом разгаре.

О том, что Пушкин был знаком с английскими текстами еще до создания трагедии «Борис Годунов» (1825), говорил в комментариях к драме известный лингвист Г.О. Винокур, который приводит в доказательство отсутствие во французском переводе Летурнера характерного шекспировского приема чередования в тексте стихов и прозы, который имеется в пушкинской драме. Нет сомнения в том, что Пушкин обладал особой способностью к изучению иностранных языков, — тому есть много свидетельств современников. Французский язык для русского поэта являлся вторым родным, во время южной ссылки Пушкин учился говорить по-молдавски (Кишинев), по-итальянски (Одесса) и по-английски. В бумагах поэта, опубликованных в издании «Рукою Пушкина», сохранились опыты изучения иврита, древнегреческого, арабского, английского и немецкого языков. Вероятно, Пушкин принялся серьезно изучать английский язык во время путешествия в Крым в 1820 г. Так, по сведениям П.И. Бартенева, в доме герцога Ришелье в Гурзуфе, который принадлежал семье генерала Раевского, «нашлась старинная библиотека, в которой Пушкин тотчас отыскал сочинения Вольтера и начал их перечитывать. Кроме того, Байрон был почти ежедневным его чтением; Пушкин продолжал учиться по-английски, с помощью Раевского сына. ». Еще более интересным является продолжение этого свидетельства: «Пушкин часто разговаривал и спорил с старшею Раевской о литературе. Стыдливая, серьезная и скромная Елена Николаевна, хорошо зная английский язык, переводила Байрона и Вальтер-Скотта по-французски, но втихомолку уничтожала свои переводы. Брат сказал о том Пушкину, который стал подбирать клочки изорванных бумаг и обнаружил тайну. Он восхищался этими переводами, уверяя, что они чрезмерно верны». Выходит, что уже к этому времени Пушкин настолько хорошо овладел английским языком, что мог оценить точность переводов, выполненных Е.Н. Раевской.

Вот какую характеристику дает русскому поэту Кс. А. Полевой: «Если бы записан был хоть один такой разговор Пушкина, похожий на рассуждение, перед ним показались бы бледны профессорские речи Вильмена и Гизо. Вообще Пушкин обладал необычайными умственными способностями. Уже во время славы своей он выучился, живя в деревне, латинскому языку, которого почти не знал, вышедши из Лицея. Потом, в Петербурге, изучил он английский язык в несколько месяцев, так что мог читать поэтов. Французский знал он в совершенстве. «Только с немецким не могу я сладить! — сказал он однажды. — Выучусь ему, и опять все забуду: это случалось уже не раз». Он страстно любил искусства и имел в них оригинальный взгляд. Тем особенно был занимателен и разговор его, что он обо всем судил умно, блестяще и чрезвычайно оригинально».

Еще одним свидетельством пушкинского таланта к языкам могут послужить воспоминания А.Ф. Кони: «Поэт стремительно расширяет круг своей образованности, упущенное из-за ссылки время. В 1828 г. — 29 лет — он овладевает английским и читает в оригинале Байрона и его соотечественников, он изучает Данте и итальянских поэтов, переводит с французского, испанского (Сервантеса), английского, польского, старофранцузского. Глубокая и разносторонняя осведомленность его в вопросах искусства, литературы и истории, политики, даже лингвистики, удивлявшая его собеседников в 30-е годы, складывалась именно в это время. Перед современниками, знавшими его в молодости, поэт неожиданно предстанет как глубокий мыслитель, разносторонний эрудированный ученый, знаток истории человечества и человеческой культуры, как острый критик и публицист. Пушкин сумел соединить в себе, по выражению Мицкевича, столь «выдающиеся и разнообразные способности, что они, казалось, должны были бы исключать друг друга»».

Читайте также:  уставные документы это какие

В тот самый период Пушкин отчаянно охотился за новинками иностранной литературы о Шекспире, которыми он постоянно пополнял свою огромную библиотеку. Конечно, объем знакомства Пушкина с наследием Шекспира и критикой о нем значительно больше, чем известные на сегодняшний день документальные свидетельства, но и они достаточно убедительно свидетельствуют о серьезности и основательности шекспировских штудий Пушкина.

Как справедливо заметил М.П. Алексеев, бесспорным является тот факт, что «в середине 30-х годов Пушкин являлся у нас одним из самых авторитетных ценителей и знатоков Шекспира и что он был очень начитан в современной критической литературе о Шекспире, как русской, так и иностранной. Об этом свидетельствуют его критические наброски об отдельных образах шекспировых драм, не увидевшие света при жизни поэта, и, кроме того, упоминание Шекспира в произведениях Пушкина в стихах или прозе, отклики в них, сознательные или бессознательные, на шекспировские пьесы, сцены, отдельные строки и т. д.; о том же, наконец, свидетельствуют сохранившиеся рукописи Пушкина — начало перевода одной из шекспировских драм непосредственно с английского подлинника».

Здесь М.П. Алексеев имеет в виду шекспировскую комедию «Мера за меру» («Measure For Measure»), которую Пушкин попытался перевести, но бросил на первой же сцене, предпочитая написать собственную поэму на сюжет драмы Шекспира. Но кульминации шекспиризма Пушкина, проявившегося в пересоздании «Measure For Measure», предшествовала долгая увлеченность поэта великим англичанином, которая выразилась как в сознательных, так и бессознательных обращениях к его наследию.

А.А. Долинин дает «краткую летопись важнейших контактов Пушкина с английской литературой», которые к началу 30-х годов стали регулярны: «в 1830 году, в Болдино, переводил сцену из «Города чумы» Джона Вильсона и изучал Барри Корнуола; в 1831 году просил Плетнева переслать ему в Москву книги Crabbe, Wordsworth, Southey и Shakespeare (Т. 10. С. 343) и тревожился о бунтах английской черни (Т. 10. С. 332); в 1834 или 1835, по воспоминаниям Я.К. Грота, требовал у книгопродавца Диксона «книг, относящихся к биографии Шекспира»; в 1835 в очередной раз перечитывал Вальтера Скотта в Тригорском, задумывал журнал «наподобие английских трехмесячных Reviews» (Т. 10. С. 558), перелагал стихами начало «Пути Паломника» Джона Беньяна и заводил книгу заметок по образцу Table Talk Кольриджа; в 1836 отстаивал честь Джона Мильтона (а, опосредованно, и свою собственную) в незаконченной статье «О Мильтоне и Шатобриановом переводе Потерянного рая»; и, наконец, в январе 1837 года, в заметке-мистификации «Последний из свойственников Иоанны д’Арк» произнес последний приговор своему времени и своему окружению — «Жалкий век! Жалкий народ!» — устами придуманного им английского журналиста, а в последнем письме, написанном в день дуэли, заказывал А.О. Ишимовой переводы из Барри Корнуола для «Современника»». Конечно, на изучение английского языка вряд ли могли повлиять пушкинское увлечение английским боксом, масонством и посещения Английского клуба, завсегдатаем которого был русский поэт, но эти биографические факты выражают общий интерес к британской культуре, переросший в 1830-е годы в англоманство Пушкина.

А.А. Долинин составил достаточно полный индекс цитируемых Пушкиным английских авторов: «В цитатном фонде Пушкина наличествуют хрестоматийный Шекспир — «Гамлет», «Ричард III», «Как вам это понравится», а также Мильтон, Стерн, Э. Бёрк и, конечно же, поэты-современники: лорд Байрон, Томас Мур, Роберт Саути, Чарлз Вулф, Уильям Вордсворт, Сэмюель Кольридж, Барри Корнуол. Из 1420 наименований в основных разделах описания библиотеки Пушкина, составленного Б.Л. Модзалевским, 171 приходится на издания английских и американских авторов либо в оригинале, либо в переводах на русский или французский языки, причем в ряде случаев речь идет о многотомных сериях, конволютах и собраниях сочинений. В библиотеке Пушкина были хорошо представлены Шекспир, Мильтон и ряд других английских классиков, почти все самые заметные авторы XVIII века, а также современные поэты, романисты и эссеисты».

Указывая на особое влияние Байрона, Шекспира и Вальтера Скотта, А.А. Долинин говорит о хорошей изученности «байронизма», «шекспиризма» и «вальтер-скоттизма» Пушкина, поскольку «именно эти три британца — один за другим — играли важнейшую роль на разных этапах творческой эволюции Пушкина, едва ли не всякий раз, когда он осваивал новый жанр за пределами лирики. Восточные поэмы Байрона послужили ему жанровой моделью для «южных поэм», а «Беппо» и «Дон Жуан» — для «Евгения Онегина» и «Домика в Коломне»; исторические хроники Шекспира — для «Бориса Годунова», романы Вальтера Скотта — для «Арапа Петра Великого» и «Капитанской дочки»».

Собственно, саму проблему, насколько хорошо Пушкин знал английский язык, А.А. Долинин предлагает решить, найдя середину между точкой зрения М.А. Цявловского, признанной позже почти всеми пушкинистами, и противоположным мнением Владимира Набокова, утверждавшим, «что Пушкин до конца своих дней знал английский язык на уровне начинающего», и в качестве доказательства указывал на грубые ошибки, допущенные им в дословных переводах и заметках, сделанных уже в 1830-е годы.

Насчет пушкинских ошибок в английском языке Набоков отчасти лукавит, так как сам избегает их перевода, не давая нам понять свою точку зрения, увидеть его вариант, который, естественно, должен быть «лучше» пушкинского. Почему он этого не делает? Возможно, потому что приводимые примеры неявно характеризуют пушкинскую «неученость» и могут быть свидетельством его поэтико-переводческого своеволия. Приводя хронологию «борьбы нашего поэта с английским языком», Набоков подчас сам себе противоречит. Например, несмотря на внимательное изучение книги «Рукою Пушкина», подготовленной Л.Б. Модзалевским, М.А. Цявловским и Т.Г. Зенгер (Москва, 1935), В.В. Набоков не придает значения тому факту, что свою «ошибку» в переводе с английского на французский первых четырнадцати стихов байроновского «Гяура» в 1821—1822 гг., Пушкин исправил в русском переводе, и пушкинский вариант восхитил строгого критика: «На волшебном русском языке Пушкина это передано как «прах Афин»». Так Набоков отдает должное поэту: «прах Афин» придает словам другое измерение — измерение поэтической вечности, оно изысканнее «могилы афинянина» («the Athenian’s grave»), которая, впрочем, тоже возникает в переводе:

Нет ветра — синяя волна
На прах Афин катится;

Высокая могила зрится.

Те же ошибки, которые Набоков называет, допустимы на начальной стадии работы над переводом. И совсем неубедительны ссылки на акцент Пушкина в английской речи, на который не раз указывал сам поэт, говоря о своем уродливом английском произношении. Так ли оно важно для понимания и осмысления печатных текстов английской литературы, восприятия ее тем и образов? Вспомним, что сам Набоков не всегда блестяще справлялся с переводческими задачами. Так, он занудно перевел «Евгения Онегина» прозой, убив в нем как Пушкина, так и саму поэзию, но провозгласил свой педантичный перевод дословным. И, наконец, самое главное: из обсуждения В. Набоков исключил венец пушкинского «англоманства» — поэму «Анджело» с переводами из Шекспира. Именно пословный анализ этого произведения убедительнее и достовернее всего раскрывает степень владения английским языком на последнем этапе жизни поэта.

А.А. Долинин не оспаривает тот безусловный факт, что «в конце 1820-х годов Пушкин серьезно занимался английским языком и овладел им в такой степени, что стал регулярно читать по-английски, покупать английские книги и переводить английских авторов. Неслучайно все цитаты из англоязычных авторов на языке оригинала появляются у него не ранее 1828 года. В то же время его английский язык был весьма далек от совершенства». Опираясь на собственное признание Пушкина, что он самостоятельно выучил английский язык, А.А. Долинин делает вывод: «потому знал как очень способный самоучка — с большими пробелами, вызванными недостаточным знанием грамматики, ограниченным словарным запасом и инерционным воздействием навыков чтения по-французски. Об этом свидетельствуют однотипные ошибки и неточности почти во всех его переводах с английского». К сожалению, автор статьи не подтверждает свои выводы примерами.

Читайте также:  какие шрамы остаются навсегда

А.А. Долинин полагает: «С помощью словаря Пушкин способен был правильно понять и перевести текст средней степени сложности (например, большую часть сцены из «Города чумы» или стихи Барри Корнуола с их относительно бедным словарем и простым синтаксисом), но явно испытывал затруднения, когда сталкивался с нетривиальным словоупотреблением (архаизмы, диалектизмы и т. п.) и усложненными грамматическими конструкциями. В подобных случаях он, несомненно, предпочитал разбирать текст с помощью перевода-посредника, если таковой имелся в его распоряжении, и, как правило, следовал, скорее, за ним, нежели за оригиналом. Скажем, перелагая в стихотворении «Странник» начало аллегорического романа Джона Беньяна «Пути паломника», он пользовался, в первую очередь, его русским переводом, о чем свидетельствуют многочисленные лексические совпадения, и только в одном месте отошел от него, приблизившись к английскому первоисточнику. Опору на перевод-посредник выдают и фрагменты комедии Шекспира «Мера за меру», включенные в поэму «Анджело»: единственная смысловая ошибка в них повторяет неверное прочтение английской идиомы французским переводчиком». Автор не поясняет эту ошибку, но, несмотря на кажущуюся справедливость выводов А.А. Долинина относительно пушкинской техники переводов с английского языка, попытаемся оспорить некоторые его суждения. На наш взгляд, нет ничего предосудительного в том, что Пушкин мог пользоваться прозаическими переложениями и поэтическими переводами на французский или русский языки. По сути дела, это один из естественных способов изучения оригинала переводчиком, особенно в то время, когда отсутствовали текстологические исследования, словари языка писателя и комментированные издания. Более того, даже переводы, выполненные профессиональными переводчиками «Меры за меру» в более позднее время, выдают их сверку с текстом пушкинского «Анджело».

Впрочем, констатируя, казалось бы, негативные пробелы в образовании Пушкина, в частности, его ограниченные познания в английском языке, исследователь приходит к справедливому заключению: «Недостаточное знание английского языка и, как следствие, не всегда верное понимание оригинала во многих случаях весьма благотворно влияли на сам ход творческого процесса (курсив наш. — Авт.), ибо активизировали творческую фантазию Пушкина, заставляли его домысливать недостающие элементы или создавать собственные их заменители». В качестве примера такого пушкинского сотворчества с великими английскими поэтами, спровоцированного недостаточным знанием английского, А.А. Долинин рассматривает песню Мэри в «Пире во время чумы», чей подлинник наполнен шотландскими диалектизмами. Таким образом, по мнению исследователя, великому русскому поэту удавалось обратить несовершенство собственного знания английского в плюс, а не минус — из недостатка в достоинство. Мы видим в работе Пушкина с вильсоновским текстом намеренное сотворчество русского поэта с Вильсоном, в которое он, как и в случае с Шекспиром, вступает не в силу ограниченности своего знания английского языка и ошибок, а сугубо из личной художественной потребности.

Как известно, молодой Пушкин был воспитан на образцах французской литературы XVII—XVIII веков. След, оставленный подобным воспитанием, не мог исчезнуть с увлечением другими национальными литературами, которое Пушкин пережил уже в более зрелом возрасте. Эти изменения юношеских литературных пристрастий, взглядов и культурных оценок являются актуальной проблемой и в анализе пушкинского увлечения Шекспиром.

В этой связи М.П. Алексеев отмечал, что именно представление о зависимости Пушкина от французской литературы мешало некоторым «исследователям понять правильно историю зарождения и эволюции пушкинского шекспиризма», которые даже в «Борисе Годунове» «усматривали пробивающиеся сквозь шекспировские воздействия отчетливые воспоминания о драматических теориях Расина; в изложении поисков Пушкиным собственной драматической формы подчеркивали, что борьба, сопровождавшая в его собственной практике разрыв сучением о трех единствах, была длительной и что именно эта борьба отразилась в его письмах к Н. Раевскому».

Это критическое отношение Пушкина к французской литературе вызвано, как справедливо отметил Б.В. Томашевский, открытием Шекспира: «Везде, где он (Пушкин. — Авт.) говорит о нем (Шекспире. — Авт.), он противопоставляет его французам. Все его характеристики Шекспира создаются на фоне французского классицизма. Шекспир или Расин, Шекспир или Мольер — вот проблемы. Даже отдельные произведения Шекспира понимаются им лишь при условии противопоставления французским драматическим образцам. «Венецианский купец» и «Скупой» Мольера, «Мера за меру» и «Тартюф» — вот привычные антитезы. Даже «Отелло» понимается им на фоне вольтеровского подражания. Мерой в литературной оценке остается французская классическая школа. Правда, Пушкин свободно порывает с внешними формами французской трагедии, отказавшись от трех единств (хотя письмо Раевскому об этих трех единствах характеризует длительную внутреннюю борьбу). Он явно предпочитает шекспировский театр французскому и под влиянием мадам де Сталь и Шлегеля отчетливо формулирует недостатки французского придворного устава трагического театра: «Не будем ни суеверны, ни односторонни, как французские трагики; но взглянем на трагедию взглядом Шекспира»». В этом процитированном исследователем письме А. Дельвигу, написанном Пушкиным в январе 1826 г., как нельзя лучше отражаются творческие взгляды поэта на трагедию и драматургию вообще. Окончательно сформированные во время его работы над «Борисом Годуновым», они четко отражают принятие «шекспировского взгляда» на драматургию и творчество в целом.

Вслед за Б.В. Томашевским фундаментальную важность внутреннего перелома, пережитого Пушкиным под влиянием Шекспира в период с 1824 по 1825 г., отмечал и М.П. Алексеев. По словам исследователя, перелом во взглядах Пушкина «сопровождался отказом от предпочтения французской культуры и опытами выработки самостоятельного и объективного суждения о литературных ценностях, созданных в прошлом другими народами Европы — итальянцами, англичанами, испанцами; так в эстетических размышлениях Пушкина появилось новое и устойчиво употреблявшееся созвездие: Данте, Шекспир, Кальдерон».

Со своей стороны, мы можем добавить еще несколько имен, которые также часто встречаются в письмах и критических статьях Пушкина: Гёте, Гомер и Сервантес стали теми фигурами, которые вместе с Байроном, а позже Шекспиром потеснили Мольера, Вольтера и Расина в литературном пантеоне поэта.

Увлечение Шекспиром не означало полное отрицание Пушкиным его первых опытов творчества, в большинстве своем созданных под воздействием французской традиции. Шекспир открыл Пушкину глаза на излишнюю условность французской литературы, на мертвенность ее слога и неестественность многих характеров. Понимание этих слабых черт дало поэту уверенность в новых принципах поэтики, которые, хотя и сходны с шекспировскими принципами, но не были их подражательным повторением. Пушкину, в силу особенностей его ума, характера и образования, посчастливилось с необычайной находчивостью научиться обращать себе в пользу любые из открытий предшественников. У многих Пушкин находил что-то свое, с гениальным мастерством претворяя «чужое» в «свое», но его основным учителем стал Шекспир.

Самым ярким проявлением гениального ученичества Пушкина в начальный период его шекспиризма была работа над созданием драмы «Борис Годунов».

Примечания

1. А.С. Пушкин в воспоминаниях современников: В 2 т. СПб.: Академический проект, 1998. Т. 1. С. 428.

2. Раевская Е.Н. Воспоминания Е.Н. Раевской в записи Я.К. Грота // А.С. Пушкин в воспоминаниях современников Т. 1. С. 211.

3. Наиболее ярым выразителем этой позиции был В. Набоков. В своей категоричности он даже пошел на ссору со своим некогда близким другом американским прозаиком, поэтом, драматургом и критиком Эдмундом Уилсоном, который встал на защиту русского поэта. Уилсон считал, что Пушкин свободно владел английским языком, чему привел ряд неоспоримых доказательств на этот счет.

4. Набоков В.В. Комментарий к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин». М.: НПК «Интелвак», 1999. С. 177.

Источник

Информационный портал ответов на вопрос "Какой"
Adblock
detector